Вверх
Вниз

Проект "ЛИС"

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Проект "ЛИС" » Главные норы Альянса Красного Заката » [Эпизод 4] Время прощания


[Эпизод 4] Время прощания

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время и место действия:
Последние сутки августа, утро
Главные норы Альянса Красного Заката, поляна
Роли:
Мельхиор, 30 лун, мыслитель;
Орхидея, 30 лун, следопыт;
Рута, 6 лун;
Штиль, 17 лун, следопыт;
Брусника, 30 лун, следопыт;
Светлячок, 6 лун;
Перепел, 6 лун;
Иволга, 6 лун
Очередность постов:
1 круг очереди: Орхидея » Брусника
2 круг очереди: Иволга » Перепел » Светлячок » Штиль
свободная очередь: Мельхиор
Описание эпизода:
Болезнь берет своё: окончательно сломив сопротивление старого предводителя Альянса Красного Заката, она забирает его душу в мир иной. И несмотря на то, что каждый в округе давно понимал неизбежность подобного исхода, новость об этом стала для лис полной неожиданностью и собрала у главных нор практически всех членов сообщества.
Согласно устоявшемуся обычаю, они могут попрощаться с предводителем, тело которого стараниями доверенного и мыслителя покоилось в центр поляны, прежде чем его перенесут к реке и отправят в бесконечное плавание по морским просторам. Ритуал прощания принято совершать в полной тишине, но разве можно удержать в себе накопившиеся эмоции?

0

2

Когда у входа в нору послышался шорох чьих-то шагов, было до неприличия рано. Настолько рано, что даже певчие птицы, что так любят оглашать окрестности своими развеселыми трелями и дифирамбами новому дню, предпочитали молча сидеть в своих гнездах и пухнуть от распирающих маленькие тела чувств без возможности высказаться. Еще не встало из-за горизонта солнце. Не подумала убраться куда подальше холодная утренняя роса. И уж тем более и не помышлял о подъеме сам Мельхиор, в последнюю ночь в кругу семьи устроивший душевные беседы далеко за полночь.
Но гость посчитал эти предрассветные сумерки идеальным моментом, чтобы потоптаться у входа, убедиться в крепком сне обитателей норы, просунуть внутрь голову и, начав с тихого шепота, повышать голос, пытаясь дозваться до мыслителя.
-Тебя зовут. - Буркнула сонная супруга, безжалостно отпихнув Хмеля в сторону выхода и, тем самым, подведя итог их насыщенным непродолжительным отношениям, после чего моментально уснула вновь.
Мельхиор с удовольствием последовал бы её примеру и прописался в норе еще на пару часов, но неприкрытое волнение в голосе пришельца заставило его подняться и побрести наружу, чтобы поинтересоваться о причинах столь раннего посещения и, если причины не окажутся достаточно убедительными, хорошенько кого-то оттаскать за хвост.
Услышав, что он поднимается, полуторагодовалый лис принялся нетерпеливо переминаться с лапы на лапу, как ребенок, вот-вот ожидающий похода в неизведанные места. Мельхиор, не в силах проявлять даже видимость вежливости, резко одернул его.
-Хватит скакать как лосось. Выкладывай, зачем пришел.
Следопыт испуганно притих. Вид у мыслителя и правда был устрашающим: свалявшаяся шерсть, сонный прищур, голос с хрипотцой и взгляд, обещавший всему миру долгую и нелегкую смерть - встретишь такого ночью в лесу, и волк покажется ничем непримечательным добродушным зверьком. Юнец очень хотел последовать здравому смыслу и смыться куда подальше. Это было заметно невооруженным глазом. Но новость, с которой его отправили сюда на растерзание, была действительно важной, и потому он лишь судорожно закивал и единым духом выложил всё, что знал:
-Тростник умер. Ночью. Вас зовет доверенный, в Норы.
В какие норы - уточнять и не требовалось. Предводитель никак не смог бы уйти с главной поляны, даже если бы сильно того хотел. А уж теперь и подавно.
«Однако...»
Мгновенно потеряв желание задавать новые вопросы, мыслитель сделал знак следовать и, погрузившись куда-то глубоко внутрь себя, потрусил по тропинке между деревьями в сторону южного моста. Следопыт поначалу сделал пару шагов за ним, но потом смущенно извинился и скрылся в зарослях крапивы. Догадываясь, что вид умершего оставил у того на душе неизгладимое впечатление и что лис нескоро решит повернуть к дому, Мельх крикнул ему, чтобы передавал новость на окраины с каждым встречным.
Заря застала его у реки. На переправе было также тихо, как и в лесу за спиной. Мельхиор отстраненно заключил, что новость пришла к нему первому, и альянс пока ничего не знает о произошедшем.
Или начинает узнавать, если лис сделал всё, как он велел.
-Недоброе утро, не так ли? - Доверенный лежал на небольшом камне, худой и уставший настолько, что сам выглядел живым мертвецом.
-Как сказать...Он избавился от страданий, и мы должны принять это как добро. - Мельхиор не стал по-обыкновению зубоскалить или жаловаться на ранний подъем, но собеседник скривился так, словно он принялся танцевать на поминках. Хмель вполне понимал его чувства, но всё-таки не хотел скатываться в пучину отчаяния и заламывать лапы от горя - жизнь для этого предоставляет и так слишком много возможностей. Да и кризис оплакивания он пережил по пути к норам.
Вместо этого он присел рядом и, понимая, что у них есть какое-то время, уставился в розовеющее небо.
-Я отправил того паренька по левому берегу.
-Я поднял еще троих, чтобы шли к границам. - Глаза Сельдерея тоже уставились на далекие облака. -Скоро здесь соберутся стервятники.
Мельхиор не был уверен, говорил ли тот о птицах, или своих лисьих собратьях. Он вообще чувствовал себя рядом с доверенным неуютно, будто бы тот за эти несколько месяцев превратился в дряхлеющего старика. И эта перемена огорчала Хмеля едва ли не сильнее, чем уход Тростника.
Запели птицы. Лисы перебросились еще парой ничего не значащих фраз, смысл которых был где-то на грани реальности, и неловко замолчали - они никогда не были приятелями, и их разговоры в последние года два сводились к пожеланию друг другу долгих лет и хорошей охоты.
Тем не менее, мыслитель давно его знал. И теперь ему оставалось лишь удивляться, когда же такого цветущего и бойкого лиса, едва разменявшего весною четвертый год, сменила эта настороженная грозная неприступная скала. Глядя на него, было трудно представить, что когда-то Сельдерей не хуже самого молодого лисенка носился наперегонки со следопытами и устраивал потешные бои. Сейчас весь его вид словно говорил о том, что он скорее врастет в камень и стойко примет на себя удар изменчивой судьбы, вместо того, чтобы резво отпрыгнуть и дать ей сдачи. Он видел врага в каждой тени, но Мельх был склонен верить, что этот "враг" поселился где-то в его сердце.
Вдалеке послышался шум голосов. Лисы переглянулись. Доверенный сошел с камня и безмолвно направился к норе позади себя. Даже со своего места Хмель чувствовал смрадный запах плесени и грязи. Должно быть, в последние несколько дней её никто не вычищал. Мельхиор сомневался, что Сельдерей вообще выходил на свет - в разговорах в лесу он слышал, что еду им приносили следопыты.
Прежде чем войти внутрь, он взял принесенный с побережья лист лопуха. Уже оказавшись внутри, он понял, насколько далеко зашла болезнь - за две недели с последней встречи Тростник превратился в обтянутый кожей скелет. Рыжий мех на груди и лапах частично выпал, а великолепие хвоста превратилось в метелку. Было невероятно обидно видеть свой юношеский идеал в столь плачевном состоянии.
Казалось он не весил ничего - вдвоем они с легкостью вынесли предводителя наружу, под пристальный взгляд пришедших: солнце едва взошло, а их уже было около двух десятков. Всех возрастов.
Сельдерей обвел их тяжелым взглядом и лег на свой камень. Мельхиор расположился чуть дальше, в тени. Их ждало много часов рыданий, воспоминаний и скорби, и он не хотел потерять остатки здравого смысла, готового уйти с потоком поднимающихся слез, изжарившись на солнцепеке.

+1

3

Раннее утро. Лучи солнца настойчиво пробивались сквозь листву, светили прямо в мордочку, заставляя лисицу недовольно морщиться. Ей открывать глаза совсем не хотелось, однако луч оказался дюже настойчив. Недовольно фыркнув с закрытыми глазами, лисица наконец подняла голову и открыла их.
Лёгкий ветерок потревожил густую лисью шерсть, и Орхидея невольно передёрнула плечами. А ветерок, набравшись силёнок, потрепал несколько кустов, росших рядом с норой, сорвав непрочно держащиеся листья, которые сейчас, в августе, начали своё известное падение. Проследив взглядом за игрой ветра, Ори невольно подумала: Вот и осень скоро. Лисята наконец покинут поднадоевшую им нору и получат второе имя... Жаль, что Удаль не дожил до этого... Лисица вздрогнула, поймав эту мысль за хвост. А потом, мысль за мыслью, невольно погрузилась в воспоминания о том лисе, чьё первое имя она ласково сокращала до Корти...
Внезапно раздавшийся где-то вдалеке встревоженный лай заставил вздрогнуть от неожиданности и тут же навострить уши, в попытке услышать что-то осмысленное:
- Тростник... Доверенный созывает... у Норы... - долетели до неё обрывки отрывистого лая, из которых она поняла лишь, что у Главной норы случилось что-то. Путём перебирания в уме последних событий из жизни Альянса, Дэя выяснила, что в последнее время предводителя сразила тяжёлая болезнь. А следующая из этого логическая цепочка пугала и манила её одновременно...
Растолкать сыновей оказалось легко, стоило лишь упомянуть Тростника. А вот Руту Орхидея трясла долго, пока в ответ на сонный лепет: "мама, рано же ещё," - не догадалась грозно рявкнуть в заспанную мордочку:
- ПОДЪЁМ! - и уже спокойней пояснила испуганно открывшей глаза дочурке. - У Норы что-то случилсь.
Дальше Искра целеустремлённо шла вперёд под аккомпанемент недовольных фырков сыновей и приглушённых возмущённых восклицаний Руты, из-за своего полусонного состояния которая постоянно на что-то спотыкалась и на что-то натыкалась. Наконец они выбрались на поляну, и Орхидея тут же отметила, что мест практически не осталось. А потом взгляд скользнул вперёд... и наткнулся на безжизненную фигуру.  От этого зрелища повеяло смертельным холодом, и Ори поспешила отвести взгляд, заняв место на поляне чуть в стороне от остальных лис вместе с детьми. А потом замерла за спинами детей, смотря куда угодно, но только не туда, где лежало тело Тростника. Она была готова слушать слёзные всхлипы и слова, наполненные горечью, однако смотреть на бывшего предводителя ей что-то мешало. Возможно, та частица совести, что ещё жила в ней.

0

4

Рута готова была вцепиться в ставшую теплой и мягкой поверхность клыками и когтями упереться, лишь бы позлить маму и не вставать. Лисичка слишком хотела поспать, отдохнуть, ведь рано, а Орхиде безбожно теребит и мешает. За что такое обращение? Еще и глаза долго держать закрытыми не вышло.
Приоткрыв один, Рута обернулась через плечо, обиженно глядя, и тут же прижалась к земле, когда мама решила кричать. Опустить перед Искрой голову означало сдаться. Просто не выдержала. Но Орхидея ведь кричала, на неё-то, безгрешную. Какова несправедливость. Ну, ничего, Рута еще отомстит.
- Что могло 《случится у Норы》? - протянула пестрая, окончательно пробуждаясь и торопливо выбегая, на счастье Искры, из логова. Такая перемена настроения была вполне нормальна: раз все уже проснулись, то и дальше ломаться нельзя, чтобы не выглядеть слишком уж наглой.
Волки?》 - своей догадкой она поделилась с братьями, те же перевели это в шутку, и Рута хихикнула вместе с ними.
  Однако, долго веселье не продлилось.
  Уже на полпути пестрая замерла.
- Мертв... - скорее для себя, нежели обращаясь к родственникам, промолвила лисичка, и уже медленнее, чем раньше, продолжила свое шествие. Она могла еще долго смотреть на Тростника, пытаясь осознать ужас произошедшего, но упорно не отворачивалась от Орхидеи, идя след в след, как послушный лисенок.
Когда мама села, сели и её дети. Находясь перед матерью, Рута чувствовала себя уверенно - не поворачивая головы, оглядывалась по сторонам, с трепетом ожидая, что будут говорить.

0

5

- Холодно сегодня, - Брусника холодно смотрела на разброшенные по короткому зелёному покрову блестящие бусинки росы, - Даже слишком.
Утренняя растяжка для того чтобы хорошенько разомнуть хрустящие позвонки, успевшие «покрыться пылью» за короткую ночь. «И-и-и…» Глубокий вдох. Несмотря на всё ещё дышащее цветочным нектаром лето, такие прозрачные предрассветные сумерки уже оставляли легкую неприятную резь в горле, привыкшему к липкому жаркому зною. Дом Брусники, невысокий холм, поросший орешником и находящийся возле главных нор, первый встречал рассветные солнечные лучи в центральных землях. Лучи эти никогда не грели, существуя лишь как бездушные предвестники нового дня. От них невозможно было скрыться даже в раскидистых лаптях бузины, одиноко прикрывавшей нору Брусники. Впрочем, эта «вездесущность» для Брусники была к лучшему. Утром солнце сначала лизало её угольные пятки, затем осторожно, чтобы не дай бог спугнуть, нежно накрывало спину и укутывало в белых простынях мягкий живот. А потом резко и настойчиво заползало на морду и упорно лезло в глаза. Первое время Ру пыталась защититься от назойливого природного будильника своей лапой, но это редко помогало. Как-то смирилась вставать так рано, привыкла. Так привыкла, что стала ненавидеть сладкие утренние дрёмы и презирать любителей отлёживать жирные бока до самого полудня. «Напрасная трата жизненного времени» - отмахивалась она. Из-за этого у них с Мельхиором в отличии от других разговоров, обычно проходивших в одностороннем порядке, шли действительно жаркие баталии. Ибо лежать клубочком, симулируя образ жизни каменного валуна для некоторых лис — священно.
Хотя возможно, это просто-напросто была ревность к тем, кто может наслаждаться душащей вуалью царя Морфея, а не вставать по солнечным часам, гонимый противным ярким светом.
И вот взойдёт янтарное яркое полотно на далекие туманные горы, а Ру уже довольно сидит под кустом, облизывает морду от раннего завтрака и старательно причмокивает.
А ведь под кустом и вправду хорошо. Стоит юркнуть за густую зелёную ширму, украшенную большими гранатовыми гроздьями, как легко можно оказаться в пушистом море мягкого мха. «Кроличьи лапки», - сказала как-то дочка Ру, любопытно рассматривая причудливую растительную шёрстку. И хотя зимой легкий морозец и ударял по норе, возле посеревших корней кустарника можно было заметить миниатюрные клочки «лапок», спрятавшегося на время от скрипящей на ветвях зимы. Днём здесь невозможно найти хоть один намёк на прохладную тьму или на торжественный полумрак, царивший в южных норах. Только светлые рваные пятна, танцующие на ветру под звук звонких трелей местных соловьев. Иногда после утомительных дозоров Брусника наблюдала за их хаотичными па и думала о ловких мышах, прячущихся в шелестящих пеньках зарослей осоки. «Мыши...»
Живот тихо начинал постанывать, призывая к плотной и сытной рассветной трапезе. Но взгляд Брусники и одно чёрное ухо зацепились за одну очень важную деталь. Крайне необычную и подозрительно странную.
Обычно в эти одинокие и от этого прекрасные часы никто из остальных лис Альянса, даже носа не показывал из-за теплых уютных нор. Бодрствовать и активно заниматься гражданскими делами был удел только всяких там Брусник. Но.
Шум. Шум на главной поляне. Ленивый мозг, не подкреплённый белковой пищей, отказывался думать о причинах такого события и любые попытки хотя бы предположить, что же могло произойти не давали никакого результата. «Стоит сначала сходить посмотреть на зрелище, а собственное пузо может чуток подождать». Лапы осторожно продвигались по всё ещё мокрой траве и легко подрагивали от неприятной прохлады проникавшей через воду.
Сначала лиса заметила родную серую спину. «Ха! Посмотрите кто это, встал рассвет не заря? Мельх никогда не встанет в такую рань, только если... Случилось что-то определённо очень важное». А потом в голову ударил тяжёлый смрад влажной шерсти и горечи. И физической и духовной. «Неужели...» - уши стали дыбом от неловкого интереса, - «всё-таки свершилось?» Рыбка заметила, что она не одна безмолвно наблюдает за происходящим. Десятка пар глаз просто смотрела на поляну, охваченные интересом и сонной ломкой. Замеревшие в предвкушении предстоящего события. И только несколько лис неуверенно приближались к зовущему их доверенному.
Доверенный.
Брусника не видела его уже долгое время, распоряжения о патрулях она получала от ближайших к ней следопытов. Ведь Рыбонька не должна была тревожить покой больного пустыми разговорами. Это раздражало. Вызывало злость. Тугой узел на чужой рыжей шее затягивался всё туже и туже.
- Этот плешивый барсучий помёт совсем выжил из своего мышиного ума, наплевав на свои обязанности.
Ру сверлила взглядом. Пыталась наложить тяжёлый груз на плечи трухлявого лиса. Не сводила пылающий взгляд от каменного валуна, поросшего лохматым мхом. А он смотрел ей в ответ. Холодно и отстранёно, перебрасываясь бессмысленными фразами с её братом. До тех пор пока Сельдерей не скрылся под теневым сводом.
А Брусника ведь видела смерть и не раз. В патрулях на дальние границы ведь тоже случается. Но там гибель всегда резкая, длится ровно мгновение, что не успеваешь и понять что-либо. Более менее достойная. А здесь… Много дней весь Альянс с тревогой наблюдал за своим предводителем. И казалось, что это уже никогда не закончится, тревога и смятение переросли в равнодушие.
Они просто не видели его.
Не видели.
Иссохшего Тростника, лежащего на свежем листе лопуха.
- Холодно сегодня, - Брусника непонимающе смотрела на сливающиеся в одно мокрое пятно бусины росы, - Даже слишком.

+1

6

Мать разбудила Иволгу ласковым прикосновением шершавого языка. Лисичка спросонья чуть поморщилась: все-таки, она уже практически взрослая лисица, а значит хватит этих нежностей. Но спустя секунду выражение её мордашки стало практически безразличным.
- Тростник умер, - пояснила мать спокойным голосом. - Приводи себя в порядок, и пойдем.
Иволга насторожилась. Она знала предводителя не так уж и давно, и видела его буквально несколько раз, но вот наслышана была достаточно.
Отряхнувшись от налипших к шерсти комочков земли, лисичка поспешила следом за семьей по направлению к выходу.
Было раннее утро, солнце только выбиралось из-за верхушек, а на траве стояла роса.
На поляне собралось уже достаточное количество лисов, чтобы Пташка имела возможность затеряться в толпе. Она не испытывала не малейшего сожаления или грусти, ей было скорее интересно. Такому молодому существу, как Иволга, тяжело было представить, что смерть - это что-то вполне реальное, что может произойти прямо сейчас, с каждым. Ей казалось, что смерть всегда где-то далеко, всегда недоступна, и всегда происходит с кем-то другим, а не с ней.
До этого момента лисичка никогда не видела мертвых лис. Она видела только добычу, а добыча, в общем-то, никогда не считалась чем-то живым. Скорее - она была способом выжить, не больше.
Собравшиеся в толпе переговаривались, шептались, кто-то успокаивал кого-то всхлипывающего. Иволга и сама чуть наклонила голову, мордочка её приобрела скорбное выражение, она всем своим видом показывала, что сожалеет.
Наконец, Мельхиор и Сельдерей вынесли тело Тросника. Он был совершенно не похож на живого лиса. В историях, которые ей рассказывали отец и мать, все мертвые выглядели как живые, кажется, что вот-вот проснется. Но на самом же деле Иволга понимала, что никогда в жизни она не спутает живого и мертвого лиса.
Тросник выглядел ужасно. Он был исхудавшим и облезлым, его морда была, словно каменная, и предсмертные муки отпечатались на ней. Никакого спокойствия.
Всем своим видом Тросник будто бы говорил окружающим его лисам: радуйтесь, пока живы! После смерти не так хорошо, как принято полагать.
Иволга отвернулась от предводителя, скрывая отвращение к мертвому телу за грустью, и уткнулась в плечо к сидящему рядом отцу. Детское восхищение Штилем уже давно прошло, но Пташка продолжала играть роль идеальной дочери.
Краем глаза она успела заметить Мельхиора, сидящего неподалеку. Как ни крути, а эта церемония - повод познакомится с будущим учителем (в чем Иволга была почти уверена) по ближе.

0

7

Солнечный луч промелькнул в её глазах, и она проснулась. Тихонько привстав, лисичка потянулась, стараясь никого не разбудить. Иволга с братьями еще спали. Светик полусонно оглядела их всех, и, слегка ухмыльнувшись, подумала, что все они - жуткие лентяи.
Это были последние дни лета. По утрам в поле гуляли холодные ветра, и Светлячок если и выходила на утреннюю прогулку, то без особой охоты. Все чаще она проводила время в норе, предаваясь ленивым размышлениям о своем будущем, об отцовских легендах, о Горностае. Порой она думала: может уйти далеко в лес? Туда, за границу, к ельнику. Она станет полноправной хранительницей леса, о ней сложат легенды, и она избежит участи стать безликим следопытом в лапах глупца-предводителя. Но через мгновение Светик тут же одергивала себя – Нет, за границей живут одни одиночки, а все одиночки – дураки и психи, похуже этих жирных голубей, которые сами лезут в пасть. Поэтому там и не живут легенды, а только сходят с ума. Надо дождаться посвящения, а потом уже подумаем.
Она зевнула и снова огляделась вокруг. Странно – матери в норе не было. Чаще всего, когда отец уходил на охоту, она оставалась с ними, и согревала своим теплом, пока всех их не разбудит запах теплой дичи. Но в этот раз что-то было не так. Не успела лисичка придумать какое-нибудь захватывающее объяснение этому, как в нору юрко скользнула лисица, и принялась будить своих детей.
-Просыпайся. Тростник умер. – негромко говорила она, по очереди расталкивая лисят ото сна. Светлячок уже было открыла пасть, чтобы спросить - а что, собственно, происходит? - но мать подбежала и к ней, и, увидев, что она не спит, ласково лизнула в макушку и выбежала наружу.
Вскоре все они уже двигались по направлению к главным норам.
Разговор как-то не клеился. Время от времени кто-то что-то спрашивал, но после короткого ответа в их маленьком отряде снова наступала тишина. Казалось, никто не верит в произошедшее, и не до конца понимает, что он делает и куда идет. Во всяком случае, так казалось Светлячок. Сама она была будто бы в тумане. Порой ей казалось, что все это сон, просто очень странный. Ей иногда снились такие, но она всегда их забывала. Но теперь лисичка старалась внимательно смотреть вокруг, и не говорить ни слова – вдруг все это исчезнет?
До поляны они добрались удивительно быстро. Так необычно было видеть её впервые. Она представляла собой небольшой участок земли – гораздо меньше луга, но куда больше любой другой поляны в лесу – огороженный со всех сторон могучими деревьями. Сквозь их ветвей порой проглядывала синева моря, но оно все еще было слишком далеко – ветер едва доносил запах соли. Светлячок это зрелище показалось недостаточно впечатляющим. Место, где принимаются решения, от которых зависит вся дальнейшая жизнь Альянса представлялось ей куда более величественным
Когда они пришли, поляна была уже битком набита лисами. Светик поежилась – такого сборища она еще никогда не видела. Непривычно как-то. Она попыталась выпрямиться и принять горделивый вид. Нет, все равно она выглядит как пожеванный суслик. Впрочем, не она одна. Лисичка огляделась по сторонам. Кто-то из присутствующих молчал, скорбно повесив голову, а кто-то спешно заканчивал свое умывание. Кто-то взволнованно общался с соседом, а кто-то сверлил взглядом доверенного. Она переводила свой взгляд с одного лиса на другого, но вскоре ей это надоело – за всеми все равно не уследишь. Светлячок привстала, и, потоптавшись на месте, снова села, старясь принять более удобное положение. Теперь она следила только за мыслителем, скрывшимся в норе предводителя. Все это уже начинало ей надоедать. Но, к счастью, её ожидание было недолгим.
Мыслитель и доверенный несли на огромном листе лопуха не лиса – но что-то облезлое и истощенное, потрепанное годами и болезнью. Ничего отвратительнее юная лисичка в жизни не видела. По её спине пробежал холодок.
-Хорошо, что лесу больше не придется кормить такое жуткое создание. Хорошо. Как хорошо, что он умер.

Отредактировано Светлячок (2015-10-08 11:40:53)

+1

8

Так заведено, что утро не оставляет вчерашнего настроения: на его месте появляется скупая память о минувших событиях. Горе и радость неумолимо сгорают, сменяясь тусклым отражением прошлого, и пускают тебя в новый день на откуп новым впечатлениям.
Вчерашняя беготня в поиске свободного местечка, закончившаяся в конечном итоге совсем не спокойной заварушкой, переживания по поводу состояния здоровья Тростника если и отозвались в отдаленных уголках мозга только что проснувшегося Штиля, то почувствовать ничего не заставили. Ранним утром во главе стола лишь одно желание – снова лечь спать.
Посыльный крикнул в нору еще несколько слов и помчался дальше. Обдумать их получилось не сразу. Они словно существовали по отдельности, не составляя цельной конструкции.
«Тростник. Умер», - лишь повторив несколько раз эту нелепую комбинацию про себя, Мотылёк соединил слова. Более скоростная супруга деловито будила юных следопытов, которым сегодня предстоит покинуть родительские норы.
- В тяжелое время они вступают во взрослую жизнь, ох, в тяжелое.., - шепнул Штиль, тревожно наблюдая за тем, как детки, зевая, потихонечку встают на лапы.
Пережить смерть предводителя – достаточно суровое испытание для только формирующейся детской психики. Да что там, Штиль даже сам не мог предположить, что будет с ним, когда он полностью осознает произошедшее. Хоть и лис он вполне взрослый, практически воспитавший выводок.
«Тростник умер»
Затекшие лапы не слушались, но гордое звание отца, которое планомерно стремилось быть утраченным, заставляло идти впереди своей семьи. Дорога прошла незаметно: наверное, все были погружены в свои мысли. Дети не жаловались на усталость, не просились остановиться. Наверное, потихоньку размышляли не сколько о смерти Тростника, сколько о том, что их ждет впереди.
Столпотворение на поляне, как и ожидалось, было невообразимое. Лисы сновали везде и всюду, к центру, казалось, было не подступиться – настолько плотное кольцо образовали сородичи. На их мордах застыли разные эмоции. Кто-то был холоден, как лёд, кто-то стоял, потупив взгляд, кто-то отвернулся, уткнувшись в шерсть тому, с которым сегодня должен разойтись минимум на сезон.
Так разошелся со всеми и Тростник – тот, казавшийся когда-то непобедимым предводитель, ссохшееся тело которого сейчас выносили в центр. Вот только разошелся, увы, навсегда.
Увидев, что лисы замерли в недоумении, Штиль бросил супруге короткую фразу, кивая на сыновей, а сам поманил за собой Светлячок и Иволгу:
- Идёмте, милые. Мы должны попрощаться с Тростником.
Прикрыв дочерей хвостом, Штиль начал робко протискиваться сквозь толпу. Образующие её лисы стали в недоумении отходить в сторону, таким образом предоставляя возможность пройти.

Отредактировано Штиль (2015-10-20 22:40:28)

+2

9

Поляна была полна скорби и грустного шепота, а маленькая лисичка все сидела, опустив голову вниз, не смея поднять голову. Она мечтала о том, чтобы просить вот так еще несколько часов, ни с кем не общаясь, просто наблюдая исподлобья, изучая, но не подходя ближе к этому немощному телу, которое уже мало напоминало живую лису.
Но, видимо, Штиль думал иначе. Он подозвал её и Светлячка, желая подойти по ближе. На мордашке лисички не было никакого конкретного выражения, она выглядела даже несколько отрешенной и угрюмой, но на самом деле в душе сморщилась от отвращения и не желания приближаться.
Хотя, с другой стороны, ведь это шанс узнать что-то новое. Притронутся к смерти, когда только начинаешь жить. Пташка выглядела довольно послушной, она сдержано кивнула, направляясь следом за Штилем, украдкой поглядывая на окружающих её лисиц и лисов, которые что-то обсуждали между собой, и поочередно походили к Троснику, выказывая ему свое почтение.
Краем глаза лисичка заметила Орхидею - тетка говорила что-то своим лисятам. С ней Иволга общалась мало, но судя по тому, что слышала от матери (которая, впрочем, отзывалась о собственной сестре довольно скупо и холодно) Орхидея ей точно должна была понравится. Она создавала впечатление цепкой особы, которая своего не упустит. У неё стоило поучиться - раз уж самой Иволге не так повезло с семьей.
Снова обратила внимание на Мельхиора, но поспешно отвернулась, вновь утыкаясь взглядом в землю. На самом деле, если задуматься, положение скорбящей - довольно-таки выгодно, само по себе. Ты можешь молчать, сколько угодно, можешь просто встать и уйти - и никто не потребует от тебя каких-либо объяснений и уточнений.
С каждым шагом движения Иволги все замедлялись, но она все-таки чуть приподняла голову: тело бывшего предводителя оставалось неподвижным. Было очень странно видеть эту совершенно неестественную бездеятельность, она настораживала больше всего. Ни дыхания, ни едва заметного подергивания ресниц... Иволге казалось, что тело это стало еще более тяжелым, чем было в жизни, более плотным, будто бы сконцентрировалось. Надо бы как-нибудь попробовать притронуться к нему украдкой, чтобы проверить свои догадки.
Интересно еще так же, что происходит после смерти. Осталось ли от бывшего предводителя хоть что-то, или только вот эта оболочка - сухая и безжизненная?

0

10

Волнение увеличивалось вместе с количеством лис, всё прибывающих в главные норы. Такой привычный шум в начале сентября - закроешь глаза и невольно видишь снующие толпы молодняка, дорвавшегося до долгожданной свободы. Представляешь их, таких радостных, таких непоседливых. Лапы нетерпеливо подрагивают, взгляд мечется по окрестностям, чувства переполняют, хочется прыгать, болтать, кричать...
Всё так. Повсюду лисы. Только не слышно сейчас ни этого звонкого крика, ни смеха. Лишь настойчивый гул, заставляющий вибрировать камни, да навязчивый шепот, что слышен за много шагов вокруг. Из него то и дело вырываются обрывки слов, но, слава Северу, Мельхиору еще не пришлось краснеть за непотребные и неподходящие случаю мысли, произнесенные не в меру острословными собратьями.
Он лежал на земле. Солнце поднималось на свои недосягаемые вершины, испепеляя окрестности жаром. В кустарнике, что служил лису убежищем, стоял невыносимый терпкий запах цветов. Он поднимался с самых низких ветвей, смешиваясь с земляными парами, и делал воздух настолько плотным, что казалось, по нему можно ходить.
Мельхиор не двигался, не говорил и даже не думал. Но ожидание невероятно изматывало. И физически, и морально. Редкие отважившиеся вступали в незримый круг тишины и, замерев у сжавшегося тела, отдавали свой последний долг. Кто-то подолгу стоял над ним, возле него, садился рядом. Кто-то едва касался предводителя лапой. Кто-то не решался даже на это. Были те, кто пытался искать утешения мыслителя. Были и те, кто пытался выразить свои сожаления доверенному. Едва начав свою речь, они тут же спешно уходили прочь, прожженные его немигающим взглядом. Одна малышка, которой едва исполнилась шестая луна, сейчас лежала у Хмеля под боком, уткнувшись ему в шерсть, и смущенно шмыгала носом. Она пыталась быть вежливой и искренне жалела этого старого хрыча. До неё он снизошел не менее жгучим ответом.
Поначалу Мельхиор хотел отправить её к родителям, стоящим тут же, неподалеку, но в итоге накрыл своей лапой и позволил выплакаться. Ничем другим он помочь ей сейчас не мог. Уже в который раз он сам пытался хотя бы на мгновение закрыть глаза и отрешиться от происходящего.
Но происходящее так или иначе возвращалось.
Сельдерей - предводитель. Это стоило представить. Не то, чтобы Хмель сомневался в его способностях, но...да, сомневался. И не мог ничего с собой поделать - последние месяцы доверенный оказался оторван от мира, погруженный в заботы о своем лидере и друге. Не его это, конечно, мельхиорово дело, и не стоило бы ему себя накручивать, но разве за всё это время лис хотя бы раз поинтересовался делами альянса?
Что он вообще собирается теперь делать?
Хотя, "что?" - вопрос не совсем корректный. Вернее будет спросить: "как он собирается теперь выполнять свои новые обязанности?".
Мельхиор прекрасно понимал: поначалу Сельдерею придется подключить к управлению всех тех, кого в здравом уме и трезвой памяти не подпустил бы к главным норам и на милю. Тех, кто гласно и негласно помогал мыслителю поддерживать порядок. С огромного ли энтузиазма или от полнейшей скуки. И если среди этих кандидатов в приближенные не окажется Брусники, Мельхиор съест свой хвост.
Конечно же потом, когда упущенное успешно наверстается, а клуб любителей покомандовать окончательно обнаглеет, он быстро сошлет их всех куда-нибудь на границы на месяц-другой. Но до той поры еще надо дожить. И желательно сделать это тихо и незаметно. Чтобы аж самому удивиться от своих способностей.
Нынешний Сельдерей не из тех, кто будет позволять свободные шалости и несерьезное поведение.
Придется потерпеть.
Кому и кого - осталось загадкой. Гул усилился. В него вплелись новые голоса. Хмель открыл глаза и стал смотреть, как толпа медленно расступается, чтобы пропустить в круг новые лица.
-Штиль. - Мельхиор кивнул подошедшему, но не вышел из тени, оставшись на своем месте. Прощание - это слишком личное. Вернее, слишком личное для самого Хмеля, потому как жизни своих собратьев по альянсу он воспринимает исключительно как достояние общественности в лице него самого. И их взгляды на границы собственного пространства и личных переживаний зачастую не только не разделяет, но и самым грубым образом игнорирует.
Но сейчас он всё же остался.

+1

11

Орхидея

В попытке избежать неизбежно случившееся, Ори неожиданно наткнулась взглядом на семейство сестры. И тут же, невольно и нехотя, отметила, что племянники выросли с последней их встречи. Учитывая, что их встреча была около полугода назад, неудивительно, что лисята изменились, однако собой Дэя всё ж была немного недовольна. Если хочешь занять должность повыше той, что имеешь, учись быть внимательной, Искра! - мысленно укорила она себя, рассматривая племянниц. В выражении мордочки одной из них проглянуло нечто знакомое, и Орхидея невольно нахмурилась, соображая, где она это видела.
И надо же было такому случится, что именно в этот момент она столкнулась глазами с прямым взглядом собственной сестры! На мгновение замерев, обе лисицы схлестнулись в ментальной дуэли... и, холодно кивнув друг другу, разошлись. Две враждующие армии решили на время устроить перемирие, тем более, что повод был значимым для обеих. Ори, моргнув и отгоняя враждебно-нейтральное выражение глаз, невольно проследила взглядом за супругом сестры. И, признаться, была немало удивлена, когда, по возвращению, посоветовавшись со своей супругой, Штиль с лисятами расположился сравнительно недалеко - всего через две рыжие спины, одна из которых сейчас выглядела несколько окаменевшей.
Заинтересовавшись, Орхидея невольно сместилась в сторону, встав едва ли не в ряд с собственными лисятами. И тут только осознала, что добраться до заинтересовавших её персон будет нелегко - придётся либо обходить всю толпень лис по кругу... либо всё же сходить к мёртвому телу предводителя, и уже оттуда начинать нарезать круги. И, как ни хотелось Ори, принять пришлось вариант второй - ей было кристально ясно, что если двинуться всё же вокруг всех лис, она запросто потеряет своих детей, чего, честно сказать, лисица не желала. По крайней мере, пока.
Едва заметно вздохнув, Орхидея набрала побольше воздуха и, произнеся своим детям:
- Пойдём, отметимся перед предводителем, - имея в виду почему-то Тростника, а не его доверенного - решительно двинулась вперёд, с внутренним лёгким удивлением замечая, что приходится проталкиваться. А мне-то казалось, что многие были бы рады покинуть сие печальное сборище... - отметила про себя она.

0

12

На какой-то то короткий момент на поляне повисла тяжелая тишина. Если кто-то в это время и шептался, то его слова унес утренний ветерок, порой пробегающий среди рыжих спин.
Светлячок сидела рядом со своими родителями, и, отвернувшись, рассматривала ветви невысокого дерева где-то за своей спиной. Крупные зеленые листья, чуть тронутые бледной желтизной, склоняли тонкие прутики к земле. Среди местных великанов с толстыми, почти каменными стволами, это дерево выглядело совсем худеньким и бледным, практически умирающим. Светлячок невольно вспомнила о предводителе, лежащем посреди поляны. Нет, не стоит думать о нем. Когда она о нем думает, то время течет как-то уж совсем медленно, практически останавливается, а если ей и правда предстоит проторчать здесь до самого захода солнца, то надо постараться отвлечься, подумать о чем-нибудь другом, глупом и отрешенном. Она попыталась вспомнить и прокрутить у себя в голове одну из своих любимых легенд, но на ум ей приходили только сказки о великих лисах-воителях, сражающихся с волками и огромными хищными птицами, и умирающих в этих же битвах. Она решила думать о Горностае, но тут же вспомнила, что первая его возлюбленная умерла от тяжелой болезни, через несколько лун после того, как принесла ему выводок. Неужели она  выглядела такой же ссохшейся и изможденной, когда дух оставил её тело? Неужели шерсть её – густая, мягкая, и рыжая как заходящее солнце -  стала такой же редкой и блеклой? И неужели Горностай жил с ней, ухаживал за ней все это время? И ему не было противно? Лисичка поежилась. На ум ей приходила одна смерть, а вместе с ней и жуткий лик предводителя. Тем не менее, мысли о Горностае придали ей немного храбрости - Ему ведь не было противно. Я тоже не должна бояться.
Она уже собиралась обернуться, когда почувствовала тепло отцовского хвоста на своих плечах.
- Идёмте, милые. Мы должны попрощаться с Тростником.
С этими словами сердце у неё упало. Не хотела она не с кем прощаться. Она ведь даже не знала его. Зачем прощаться без приветствия? Пусть отец сам идет, если желает, а она постоит здесь, поглядит на ветки деревьев. Они ведь такие тонкие, как птицы умудряются сидеть на них? Она бы сейчас с удовольствием погрузилась в полумрак родной норы. Не таким ей представлялся первый день у Главных нор. Сначала её должны были посвятить, а потом она бы посостязалась с братьями за количество пойманных полевок на Пиру. Быть может, новое звание придало бы ей сил и уверенности, чтобы спокойно перенести подобное мероприятие. Ну почему ему вздумалось умереть именно сейчас?
Лисичка сморщилась и поплелась за отцом. Краем глаза она покосилась на Иволгу, идущую тут же, рядом с ней. Светик трудно было представить себя со стороны, но сестра всяко выглядела лучше, чем она. Светлячок даже привиделись некоторая доля спокойствия в её карих глазах. Лисичка сощурилась и отвернулась. Сестра – выскочка, нельзя выглядеть хуже, чем она. Что подумают о ней окружающие?
Лапы казались онемевшими. Наконец, они дошли до тела предводителя. Свет сделала несколько шагов вперед, пока не оказалась настолько близко от тела, что могла бы дотянуться до него лапой, чего, впрочем, ей совсем не хотелось делать. Она довольно резко подняла голову, и, бегло оглядев окружающих, подобно Иволге скорбно опустила взгляд на землю. Что ей было еще делать? Шептать ей ему нечего, а утыкаться мертвецу в ссохшуюся шерсть было просто отвратительно. Возможно, болезнь еще не ушла от него, и все еще сидит где-то в его теле. Он точно не заразен? Ей бы не хотелось превратиться в нечто подобное.
Она пыталась избавиться от собственных чувств – не чуять мерзкие запахи вокруг, не слышать чьи-то всхлипы прямо за своей спиной, не видеть мертвого предводителя прямо перед своими глазами. Некоторое время она продолжала стоять, уткнувшись в землю, стараясь направить свои мысли к Горностаю. И через некоторое время она неспешно приподняла взгляд, чтобы еще раз рассмотреть мертвеца.
-Нет, он не страшный, - неуверенно подумала лисичка - противный, но совсем не страшный.
Она снова опустила взгляд, и покосилась на сестру. Затем на отца. А затем и на мыслителя, сидящего в тени неподалеку.

0


Вы здесь » Проект "ЛИС" » Главные норы Альянса Красного Заката » [Эпизод 4] Время прощания